В индустрии стало больше историй, когда громкий релиз не открывал новый этап для команды, а завершался сокращениями, заморозкой будущих проектов или закрытием студии. Качество игры, хороший прием и даже репутационная польза для издателя перестали быть достаточной гарантией.
Главный вопрос здесь не в том, почему компании вообще сокращают людей. Важнее другое: почему сам успех релиза больше не считается весомым аргументом в пользу сохранения команды. Почему сильная игра и хороший старт все чаще проигрывают внутренней логике корпорации, смотрящей на проекты через расходы, прогнозы и требования к доходности.
Эпоха сокращений и оптимизаций
Увольнения последних лет — результат постпандемийного охлаждения рынка, постоянно дорожающей разработки, завышенных ожиданий инвесторов и попытки крупных компаний сохранить темпы прироста времен глобального локдауна. На этом фоне сокращения превратились из чрезвычайной меры в обычный инструмент настройки бизнеса.
Во время пандемии игровая индустрия пережила быстрый подъем. Люди проводили больше времени дома, больше играли и больше тратили. На этой волне издатели расширяли команды, покупали студии, запускали новые направления и планировали дальнейший рост. Проблема была в том, что временный скачок спроса многие приняли за новую норму.
Когда рынок вернулся к более спокойному состоянию, выяснилось, что прежние ожидания были слишком высокими. Игры не перестали зарабатывать, но темп роста уже не выглядел прежним. При этом расходы успели заметно вырасти. Разработка стала занимать больше времени, технические требования выше, маркетинг дороже, а содержание крупных команд — тяжелее для бюджета.
В этот момент сменились и приоритеты руководства. Пока рынок быстро рос, главным вопросом было расширение. Когда рост замедлился, на первый план вышла эффективность расходов. Компаниям стало важно показать, что они умеют быстро урезать затраты, концентрироваться на приоритетах и поддерживать нужный уровень доходности.
Поэтому многие увольнения происходили не на фоне полного кризиса, а на фоне пересмотра портфеля. Компании сравнивали направления между собой и отказывались от тех, что не обещали нужного масштаба или слишком долго окупались. Это важный сдвиг: судьба студии все меньше зависит только от её собственной работы и всё сильнее — от места в общей системе корпоративных приоритетов. К этому добавился и кадровый перекос. Во время роста компании активно нанимали людей, а позже тот же штат начали считать избыточным.
Но ещё показательнее другое: под удар в последние годы попадали не только проблемные команды, но и студии, за которыми оставались по-настоящему тепло принятые релизы. Самый наглядный пример — Tango Gameworks.
Hi-Fi RUSH не выглядела провалом: игра быстро получила признание аудитории и высокие оценки от изданий, к августу 2023 года набрала 3 миллиона игроков. Но уже весной 2024 года Microsoft всё равно закрыла студию в рамках курса на приоритет так называемых «высокоэффективных» проектов.
Ирония ситуации в том, что через несколько месяцев Krafton выкупила Tango Gameworks и права на Hi-Fi RUSH, вернув команде шанс на дальнейшую работу. Сам по себе этот поворот многое говорит о природе нынешних «оптимизаций»: студию сначала признают недостаточно важной для большого корпоративного портфеля, а затем другой владелец видит в ней ценность и спасает от окончательного исчезновения.
Похожую логику можно увидеть и на примере Battlefield Studios. Осенью 2025 года Battlefield 6 выглядела как редкий для Electronic Arts случай почти безоговорочного рыночного успеха. По данным Circana, в США Battlefield 6 закончила 2025 год на первом месте по продажам, обогнав в том числе Call of Duty: Black Ops 7. Казалось бы, это именно тот случай, когда крупный релиз должен был обеспечить команде стабильность.
EA официально сообщала, что это был крупнейший старт в истории серии: более 7 миллионов проданных копий за первые три дня. В феврале компания уже отчитывалась, что именно Battlefield 6 стала главным драйвером квартала: чистый объём денежных поступлений вырос на 38% год к году, а сама игра была названа самым продаваемым шутером 2025 года. Но уже в марте EA проводит сокращения.
Пострелизная поддержка Battlefield 6 быстро показала, что у игры проблемы с контентом. Последние месяцы игроки жаловались на замедленную систему прогрессии и скудное наполнение. Из-за этого онлайн упал с 747 тысяч до 15-40. При этом последние два обновления второго сезона не смогли вернуть какую-либо часть прежней аудитории. Тогда же EA провела сокращения.
Особенно показательно, как EA объяснила эти сокращения. В комментарии The Verge вице-президент компании по корпоративным коммуникациям Джастин Хиггс сказал, что увольнения направлены на лучшее взаимодействие с игроками.
Мы внесли точечные изменения в структуру Battlefield, чтобы лучше выстроить команды вокруг того, что важнее всего для нашего сообщества.
Дальше он добавил, что EA продолжит инвестировать в серию, ориентируясь на отзывы игроков и данные из Battlefield Labs. То есть даже увольнения здесь подаются не как отказ от проекта, а как действие якобы в интересах аудитории.
Успех нужно посчитать
Главная проблема при оценке увольнений — разное понимание «успеха». В публичном поле оно обычно означает одно и то же: игра получила хорошие отзывы, собрала аудиторию, стала заметным релизом и укрепила репутацию издателя или платформы. Для крупной корпорации этого мало. Там игру оценивают не только как удачный запуск, но и как часть большого портфеля. Проект должен быть предсказуемым, масштабируемым и полезным для бизнеса «в долгую».
Руководство смотрит на то, помогает ли проект строить устойчивую денежную модель, можно ли развить франшизу, будет ли она приносить сверхприбыль и не выгоднее ли вложить те же ресурсы в другой продукт.
Sony в материалах для инвесторов говорит о росте повторяемой и предсказуемой выручки, контроле издержек и повышении эффективности. Take-Two из года в год подчеркивает важность повторных трат пользователей. Для крупного издателя важен не просто хороший запуск, а красивая финансовая отчетность игры.
Поэтому одна и та же игра может выглядеть совершенно по-разному в зависимости от точки зрения. Например, для аудитории и прессы Hi-Fi RUSH стала редким примером яркого, компактного и престижного релиза. Игра принесла платформе симпатии, награды и репутационную выгоду. Но Microsoft оставалась недовольна продажами и готовила очередную реструктуризацию со ставкой в более прибыльные проекты. В такой системе игра может быть любимой, престижной и полезной для имиджа, но все равно проиграть борьбу за бюджет и людей.
Ситуацию усугубляет состояние рынка. По данным Newzoo, 90 % выручки от новых игр в 2023 году достались всего 43 проектам. Среднее квартальное игровое время на PC и консолях оказалось на 26 % ниже уровня первого квартала 2021 года. В такой среде компании начинают смотреть на релизы жестче. Если внимание игроков и деньги стягиваются к нескольким крупнейшим играм и сервисам, любой проект вне этой группы выглядит более уязвимым. Это не значит, что он плохой. Это значит, что для корпораций его успех кажется слишком коротким или трудным для масштабирования.
Поэтому сегодня уже недостаточно сказать, что игра удалась. Нужно сразу уточнять, в каком смысле и для кого. Если ответ неочевиден, студия оказывается в зоне риска даже после сильного релиза.
На языке бизнеса
Для издателя и публичной компании игра давно перестала быть самоцелью. Они оценивают насколько эффективно превратились годы работы, крупный штат сотрудников и миллионы вложений в устойчивую и предсказуемую прибыль.
По данным Boston Consulting Group, мировой игровой рынок вырос со 131 до 211 млрд долларов в 2017–2021 годах. Годовой рост составлял 13%, но уже в 2021–2023 годах среднегодовой темп снизился до 1%.
Та же Boston Consulting Group прямо пишет, что расходы на разработку растут быстрее, чем доходы. Каждая новая игра становится дороже, а значит, требования к её прибыльности и к скорости возврата вложений неизбежно растут. В таких условиях высоких оценок недостаточно, если проект не показывает больших цифр в отчетах.
Отсюда возник главный структурный сдвиг последних лет. Крупным издателям не интересна разовая продажа новой игры и они всё больше внимания уделяют регулярным тратам игроков. Это хорошо видно по официальной отчётности самих компаний. У Electronic Arts по итогам финансового 2025 года сервисные направления и прочие постоянные источники дохода принесли 5,46 млрд долларов из общей выручки 7,46 млрд, то есть около 73%. А у Take-Two микротранзакции обеспечили 79% выручки.
Идеальный продукт для издателя — это проект, способный годами удерживать аудиторию и продавать им дополнения, внутриигровую валюту, косметические предметы, сезонные пропуска, подписки и другие сопутствующие товары. Потому одиночная премиальная игра, которую купили, прошли и убрали, внутри корпоративной логики всегда выглядит слабее, чем live-сервис.
В отчётности за 2025 финансовый год Electronic Arts заявила, что собирается вернуть акционерам не менее 80% свободного денежного потока через обратный выкуп акций и дивиденды. Take-Two ещё в феврале 2024 года открыто сообщала, что ведёт значительную программу сокращения расходов, чтобы повысить рентабельность и добиться того, чтобы прибыль росла быстрее выручки. А Xbox Game Studios и вовсе была задача поднять долю чистой прибыли игрового направления до 30%, что изначально воспринималось многими финансистами невозможным — как в рамках игровой индустрии, так в рамках крупного бизнеса.
Как увольнения стали доходом
Главное, что нужно понять в разговоре о сокращениях, — компания не зарабатывает деньги на увольнении людей в прямом смысле.
Руководство организует чистки ради трёх целей. Первая — сократить постоянную нагрузку на бизнес: зарплаты, поддержку лишних команд, расходы на инфраструктуру и общее содержание направлений, не дающих нужной отдачи. Вторая — перераспределить капитал в те сегменты, что выглядят для руководства более выгодными. Третья — показать инвесторам, что компания не собирается терпеть падение эффективности и готова жертвовать частью производственной структуры ради защиты прибыли.
Наглядным примером в здесь может выступать Ubisoft. В 2025 году компания прямо отчитывалась, что её первоначальная программа снижения затрат была выполнена раньше срока, фиксированная база расходов сократилась примерно на 205 млн евро по сравнению с уровнем 2022–2023 финансового года, а затем компания сразу нацелилась ещё на 100 млн евро структурной экономии.
На практике это работает очень просто. Сегодня компания признаёт разовый удар по отчётности, а дальше обещает ежегодную экономию, рост рентабельности и улучшение денежного потока. У Take-Two эта логика была проговорена почти в лоб: компания объявила о сокращении около 5% штата и отмене нескольких проектов, при этом Reuters со ссылкой на компанию сообщал, что программа должна дать более 165 млн долларов ежегодной экономии. В этом понимании сокращения начинают выглядеть не как разрушение команды, а как инвестиция в более прибыльные будущие кварталы.
Ещё выгоднее для компаний то, что рынок часто охотнее смотрит не на полную бухгалтерскую картину, а на её «очищенную» версию.
Ситуация Embracer Group особенно показательна — кризис там возник не на пустом месте. Несколько лет Ларс Вингефорс раздувал компанию через агрессивную скупку студий, издательств и франшиз, фактически собирая огромный конгломерат из десятков активов. Эта конструкция долго выглядела как быстро растущий пузырь, который должен был оправдаться крупной сделкой и дальнейшей перепродажей бизнеса.
Но после отмены сделки на 2 млрд долларов в 2023 году Embracer перешла к распродаже активов, закрытиям и массовому сокращению расходов. На этом фоне реструктуризация подавалась инвесторам не как следствие ошибочной экспансии, а как шаг к созданию более прибыльной компании.
Руководство обещало резко сократить капитальные затраты и ежегодные накладные расходы, а разовые издержки на увольнения и отмену проектов фактически выносили за скобки — как временную боль ради будущей финансовой устойчивости. На деле мы увидели как это привело к окончательному закрытию целого множества популярных франшиз, продолжения которых мы больше никогда не увидим.
Ещё одна причина сокращений связана с тем, что они помогают компании показать инвесторам, что та умеет не только выпускать игры, но и быстро освобождать деньги внутри собственного бизнеса.
В 2024 году Electronic Arts признала, что реструктуризация обойдётся ей примерно в 125–165 млн долларов, то есть сначала увольнения и закрытие части направлений создают новые расходы. Но дальше для рынка важнее уже не этот разовый удар, а то, что происходит после него. По итогам того же финансового года EA сообщила о рекордном денежном потоке от основной деятельности — 2,3 млрд долларов — и о возврате акционерам 1,5 млрд долларов через выкуп акций и дивиденды.
Чистки подаются как способ сделать компанию дешевле в содержании и сохранить больше свободных денег. Всё для повышения прибыльности и выплат акционерам.
Что происходит после увольнений
Если смотреть на волну увольнений только через пресс-релизы компаний, создаётся впечатление, что речь идёт о сухой финансовой настройке бизнеса. Но картина резко меняется, когда начинают говорить сами разработчики — как уволенные, так и оставшиеся.
Для первых эта история чаще всего сводится не только к потере работы, но и к ощущению, что индустрия перестала быть местом, где опыт и преданность профессии что-то гарантируют. Для вторых — к жизни в режиме постоянной тревоги, когда после каждой «оптимизации» от команды требуют делать тот же объём работы меньшими силами.
Масштаб проблемы давно вышел за пределы нескольких громких историй. По данным проекта Game Industry Layoffs, в 2023 году в индустрии было зафиксировано примерно 10 500 сокращений, в 2024 году — около 14 600, в 2025 году — около 5 300, а в 2026-м к 26 марта трекер уже насчитывал около 3 000 потерянных рабочих мест и 13 закрытых студий.
Это хорошо видно и по опросам. В исследовании GDC за 2025 год 11% респондентов сообщили, что были уволены за последние 12 месяцев, а 41% сказали, что так или иначе ощутили последствия сокращений — либо через увольнение коллег в своей команде, либо через чистки в соседних подразделениях.
В аналогичном исследовании GDC за 2026 год картина стала ещё жёстче: 28% респондентов сказали, что были уволены в последние два года, в США этот показатель вырос до 33%, а половина опрошенных сообщила, что у их нынешнего или последнего работодателя были сокращения в течение последних 12 месяцев. Среди сотрудников крупных AAA-команд две трети ответили, что их компании проводили увольнения.
А в материале Aftermath о разработчиках, вынужденных уходить из индустрии, прямо сказано, что в 2024 году «математика просто не сходится»: рабочих мест недостаточно для всех, кто пытается вернуться в профессию после увольнений. Один из собеседников издания признаётся, что после сокращения стал искать «как можно более скучную и стабильную» работу вне геймдева. Другой говорит, что у него «разрывается сердце» от того, во что превращается индустрия, где всем всё чаще управляют люди, видящие только знаки доллара.
Отдельно стоит подчеркнуть ещё одну мысль, которая постоянно всплывает в разговорах с уволенными: перейти в другую сферу удаётся не всем и не сразу.
Разработчики объясняют, что многие игровые специальности слишком узко заточены под конкретное производство. Программисту или специалисту по пользовательскому опыту легче уйти в смежные отрасли, а вот дизайнеру уровней, сценаристу или художнику приходится буквально перестраивать карьеру с нуля.
На данный момент никто в открытую это не заявляет, но работа в игровой индустрии снова становится маргинализированной. Раньше делать игры считалось чем-то несерьёзным само по себе: общество часто воспринимало такую профессию как странное увлечение, а не полноценную карьеру.
Теперь этот статус обретает иную форму. Внутри крупных корпораций разработчик всё чаще выглядит не как ценный специалист, а легко заменяемая единица. Причем необязательно заменять его на другого человека, которому будут платить меньше — иногда можно обойтись нейросетями.
Переработки, которые уже были
Ситуация особенно показательна из-за того, что индустрия уже проходила через похожий цикл. Осенью 2018 года Rockstar попала в скандал после слов Дэна Хаузера о «100-часовых неделях» во время разработки Red Dead Redemption 2.
После волны критики руководство стало смягчать формулировки: компания утверждала, что речь шла лишь о небольшой группе старших сценаристов в последние недели, а глава Rockstar North Роб Нельсон публично обещал продолжать улучшать условия труда. Позже сотрудники утверждали, что переработки на Red Dead Redemption 2 были мягче, чем во времена GTA V.
На том же фоне в индустрии возникла мода на публичный отказ от старой культуры переработок: Supergiant рассказывала, что Hades разрабатывали без принудительного аврала и с обязательными отпусками, а CD Projekt RED ещё в 2019 году обещала не вводить обязательные переработки на Cyberpunk 2077. После скандала вокруг Red Dead Redemption 2 крупные и средние студии пытались демонстрировать, что игры можно делать в более внятном и человеческом ритме.
Но нынешняя ситуация показывает, что значительная часть этих обещаний либо не выдержала давления сроков, либо была принесена в жертву новой волне оптимизации. CD Projekt RED уже в 2020 году отказалась от собственного обещания и перевела Cyberpunk 2077 на обязательные шестидневные недели, пусть и с оплатой переработок. В 2024 году руководители Naughty Dog говорили, что цель студии — избавиться от переработок как нормы, однако в декабре 2025 года Bloomberg сообщил о новой волне обязательного сверхурочного труда ради демонстрационной версии Intergalactic.
Опросы показывают, что это не частные исключения. По данным IGDA за 2023 год, 35% штатных сотрудников сталкивались с жёсткими переработками, ещё 24% — с затяжными неделями сверх нормы, а 44% работников вообще считают такой режим обычной частью профессии.
В отчёте GDC за 2025 год доля разработчиков, работающих 40 часов в неделю или меньше, снизилась с 64% до 57%, а доля тех, кто в среднем трудится 51 час и больше, выросла с 8% до 13%; отдельно 14% респондентов связали переработки со страхом последствий, а 12% — с давлением руководства.
Тот же страх хорошо виден и в журналистских материалах о компаниях, переживающих волну повторяющихся сокращений. В июле 2025 года The Verge, со ссылкой на более чем дюжину сотрудников Microsoft, писала, что моральный дух внутри компании находится на минимуме, а люди всё чаще воспринимают регулярные увольнения как новую норму. В этой атмосфере оставшиеся сотрудники видят собственную потенциальную заменяемость.
Искусственный интеллект стоит дешевле специалиста
С Microsoft контраст особенно заметен. По публичной риторике корпорации главный двигатель её нынешнего роста — это уже не игры и даже не классическое программное обеспечение, а облачные сервисы и искусственный интеллект. В годовом отчёте за 2025 финансовый год Microsoft отдельно пишет о двух ключевых опорах своего развития: облачной и вычислительной инфраструктуре для искусственного интеллекта, а также ИИ-помощнике Copilot и других ИИ.
Последний квартальный отчёт демонстрирует, что общая выручка выросла на 17%, Azure и другие облачные сервисы — на 39%. Руководство снова связывало рост расходов и инвестиций прежде всего с вычислительными мощностями и специалистами для ИИ. Даже Windows компания теперь открыто продаёт через формулу «наделить каждый компьютер на Windows 11 искусственным интеллектом».
Поэтому игровое подразделение в последней отчётности звучало не так лестно, как остальные направления Microsoft. Выручка пользовательского сегмента сократилась на 3%, а доходы от контента и сервисов Xbox упали на 5%. Более того, финансовый директор Эми Худ отдельно упомянула обесценивание активов в игровом секторе как один из факторов роста расходов. На фоне разговоров об ИИ и облачных технологиях игры в структуре Microsoft всё сильнее выглядят как направление, от которого уже устали ждать роста и развития, и хотят получить обещанную прибыль.
1000 человек в жертву ради Fortnite
Самый яркий пример причин увольнений этой весной — ситуация в Epic Games. Он наглядно показывает зависимость современной игры-сервиса от непрерывного внимания аудитории. За две недели до массовых увольнений, 10 марта, Epic подняла цены и изменила условия получения внутриигровой валюты и пропусков в Fortnite, прямо объяснив это тем, что расходы на поддержку заметно выросли.
А 24 марта Тим Суини объявил об увольнении более 1000 сотрудников и открыто связал это решение с падением вовлечённости в Fortnite, начавшимся ещё в 2025 году: по его словам, компания стала тратить значительно больше, чем зарабатывает. Одновременно Epic заявила и о более чем 500 млн долларов дополнительной экономии на подрядчиках, маркетинге и незакрытых вакансиях.
Контекст для этих увольнений был особенно неприятным, потому что сама Fortnite всё сильнее смещалась от одной «Королевской битвы» к платформе с огромным пластом пользовательского контента. По данным Epic, в 2024 году число авторов внутри экосистемы выросло почти втрое — с 24 до 70 тысяч, ежедневно игроки запускали почти 60 тысяч созданных пользователями островов, а более 70% всей аудитории Fortnite заходили и в официальные режимы Epic, и в пользовательские карты.
Осенью 2025 года компания ещё сильнее закрепила этот разворот, разрешив авторам продавать предметы прямо внутри своих уровней. А в декабре 2025 года отраслевые разборы уже отмечали символический перелом: один из пользовательских режимов впервые обошёл Королевскую битву по пиковому онлайну. Поэтому разговоры о том, что часть аудитории уходит из классического режима в Fortnite Creative уже похожи на полноценный прогноз.
Из-за этого последнюю волну увольнений у Epic связывали не просто с абстрактными проблемами рынка, а с вполне конкретным кризисом: подорожанием обслуживания, просадкой вовлечённости и падением качества контента новых сезонов. The Verge со ссылкой на слова Суини писала, что Epic столкнулась с трудностями в попытке сохранять «магию Fortnite».
Куда это ведет индустрию
Отсюда вырастает новый набор ключевых трендов.
Первый — играм всё чаще нужен не большой постоянный коллектив, а маленькое ядро, которое можно быстро усиливать и ослаблять внешними ресурсами. По данным отчёта XDS за 2025 год, главные причины, по которым издатели и студии работают со сторонними компаниями, — это возможность гибко реализовывать направления, необходимые в текущий момент времени.
Второй крупный тренд — рост нестабильной занятости внутри самой профессии. Отчёт IGDA фиксирует высокую долю не только постоянных сотрудников, но и фрилансеров, а также подчёркивает общую хрупкость такого режима. Среди опрошенных самозанятых почти половина работала по контрактам сроком не более года, треть вообще не знала длительность текущего контракта, а половина ожидала уйти с контрактной модели в течение ближайших шести лет.
Сказывается и ужесточение входа в профессию. На GDC в 2026 году отдельно отмечали, что 74% опрошенных студентов и будущих специалистов обеспокоены своими шансами попасть в индустрию. Главные причины очевидны: нехватка начальных вакансий, конкуренция с уволенными профессионалами с большим опытом и риск вытеснения профессии нейросетями, тоже ставшими одними из ключевых трендов.
Отношение к ИИ в игровой индустрии неоднозначное. С одной стороны, GDC за 2025 год сообщала, что более половины опрошенных работают в компаниях, уже внедривших инструменты на базе генеративного искусственного интеллекта, а треть респондентов использует их лично.
В 2026 году доля пользователей среди всех профессионалов в опросе составила 36%, причём чаще всего эти инструменты применяются для поиска идей, рутинной переписки, помощи с кодом и прототипирования. С другой стороны, отношение к ним заметно ухудшается: если в 2025 году 30% опрошенных считали, что такие технологии вредят индустрии, то в 2026-м так думали уже 52%.
Ещё один тренд — рост интереса к профсоюзной защите. Но интерес к ним намного ниже, чем кажется. Формально таких объединений становится больше: в 2025 году CWA даже запустила отраслевой союз United Videogame Workers, а внутри Microsoft к середине 2025 года уже более 2600 работников игровых подразделений получили профсоюзное представительство.
Но официальный статус почти ничего не гарантирует. За пределами отдельных исключений компании часто встречают профсоюзы не реальным пересмотром кадровой политики, а затягиванием переговоров, жёстким торгом и сокращениями, бьющими в том числе по организованным коллективам.
В 2023 году Aftermath писал, что в EA, Sega и Keywords под увольнения попадали именно объединённые работники. Поэтому нынешний рост профсоюзов правильнее понимать не как уже решённую проблему, а как реакцию на рынок, где даже официально организованные работники по-прежнему не защищены от увольнений и очень часто становятся её прямой мишенью.
Наконец, финальный тренд, который не всегда обсуждают напрямую, но который очень важен для нашей темы: возвращение людей в офис из «удалёнки».
По данным GDC за 2024 год, 26% разработчиков уже тогда работали в компаниях с обязательным выходом в офис, а среди AAA-команд этот показатель достигал 40%. Bloomberg в начале 2024 года отдельно писала, что сочетание возврата в офис и высокой волатильности рынка приводит к особенно болезненным ситуациям, когда людей сначала вынуждают менять быт под новую политику компании, а затем всё равно сокращают.
Вердикт
Политика максимальной прибыли в игровой индустрии не нова. Крупный бизнес и раньше смотрел на игры прежде всего как на актив. Разница в том, что сегодня это стало видно особенно отчётливо. Теперь хороший релиз сам по себе уже не защищает ни студию, ни команду. Если проект не обещает долгой и предсказуемой монетизации, его успех быстро теряет ценность в глазах руководства.
Игровая индустрия уже не выглядит как место для долгой и устойчивой карьеры. В ней уже работают миллионы людей, но для боссов крупных компаний такой штат всё чаще кажется раздутым. Уход в инди тоже не становится надёжным выходом — маленьким командам всё равно нужны деньги и реклама. Им приходится искать финансирование у тех же издателей, инвесторов и платформодержателей. Для многих специалистов геймдев превращается в профессию с очень дорогим выходом: люди годами осваивают те навыки, которые потом трудно перенести в другие сферы.
На этом фоне разговоры о том, что игры — это искусство, звучат всё слабее. В центре внимания сегодня не авторская идея, а продукт, способный удерживать аудиторию годами и выкачивать из них деньги. Даже одиночные игры существуют в той же системе. Создавать новые успешные бренды становится всё труднее, поэтому большие компании всё чаще опираются на старые франшизы, а у небольших студий обычно нет ресурсов на такую страховку.